Турки-месхетинцы. Граждане без родины

Как одна фотовыставка может заставить нервничать чиновников нескольких регионов России

Журналисты «Совершенно секретно» и Интеркавказ проехали через Ростовскую область, Ставропольский край и  Кабардино-Балкарию вслед за фотовыставкой, посвященной притеснениям населяющих эти места турок-месхетинцев – народа, который вот уже три четверти века живет в условиях презумпции виновности. 

Может быть, поэтому выставка из культурного события быстро переросла в политическое – по крайней мере, власть приложила к этому превращению немало усилий, оказывая давление на ее организаторов и посетителей. 

В московском Сахаровском центре, где впервые прошла выставка, никому и в голову не могло прийти, что на юге России ее сочтут событием, близким к экстремистскому. 

Небольшие фотографии – в основном черно-белые – были краткой новейшей историей турок-месхетинцев. Когда-то они жили на юге Грузии, на границе с Турцией. В 1944 году турок-месхетинцев, как и ингушей, чеченцев, калмыков, крымских татар и другие народы, депортировали. 

Турков насильно перевезли в Среднюю Азию – в основном в Узбекистан, Киргизию и Казахстан. Лаврентий Берия и Иосиф Сталин посчитали, что среди турок слишком много потенциальных шпионов, контрабандистов, разведчиков и просто бандитов, поэтому в ноябре 1944-го они велели погрузить более ста тысяч турок-месхетинцев в товарные вагоны и увезти подальше от Турции. Что и было сделано. 

Итог: 17 тысяч человек по дороге погибли, тысячи были при смерти. Историями об ужасах той роковой поездки пугают турецких детей. Их сложно рассказывать и слушать без слез. Три человека, которые ехали в тех вагонах детьми и остались живы – Мураддин Гафуров, Бекташ Шамурадов и Темер Дарвишев рассказывают нам, например, о том, как людей ели миллионы вшей.

Как нечего было пить и есть. Как холод вслед за голодом и жаждой забирал жизни людей. 

Как каждого, кого насильно увозил поезд, заставляли подписать бумагу о том, что если он вернется на место депортации, ему грозит двадцать лет лагерей.

Как матери неделями скрывали в тряпье своих умерших маленьких детей – чтобы впоследствии иметь возможность их похоронить, а не видеть, как их тела выкидывают с поезда. 

Как когда поезд останавливался в чистом безлюдном поле, люди боялись выходить и справлять нужду за пределами вагонов – потому что в любой момент он мог без какого-либо предупреждения уехать и оставить тех, кто из него вышел, на морозе, за километры от намеков на цивилизацию. Так в поезде появились десятки сирот, чьи матери имели неосторожность сойти, как им казалось, ненадолго, как оказалось, навсегда. 

Мураддин и его ровесники говорят, что происходящее во время депортации заставило их и их близких поверить в миф о том, что целый поезд с турками-месхетинцами должны были и вовсе потопить в Каспийском море, мимо которого они проезжали. В том поезде их как будто бы медленно жестоко убивали – настолько несовместимыми с жизнью были условия переезда. В море смерть наступила бы быстро.

Та депортация до сих пор не окончена, говорит Мураддин. До сих пор сквозь время едет этот поезд.

Его следующей остановке – уже во времени – были посвящены фотографии, запечатлевшие Ферганскую резню июня 1989 года. 

Именно в Узбекистане осели большинство выселенных турок-месхетинцев. В Фергане погибли более ста человек – главным образом турки-месхетинцы. Более тысячи получили травмы, сотни домов были сожжены. Рассказы об этих событиях страшнее страшных сказок. В них на глазах у родителей едят детей, вырезанных из животов беременных матерей, в них жестоко убивают без разбора всех. Эти рассказы, в отличие от многих их героев, живы и такими останутся. Рассказчики знают: какими бы подробностями они ни обрастали в течение десятилетий, в основе – правда: невыносимая жестокость. 

Почему? За что? Ответов на эти вопросы нет до сих пор. Эхо ферганской резни тем временем по-прежнему продолжает гнать турок-месхетинцев из Узбекистана в правопреемника интернационального, как им казалось, Советского Союза, в гостеприимную, как им кажется Россию. 

Кто-то верит в то, что массовая резня турок-месхетинцев стала местью за драку между турками и узбеками, во время которой погиб узбек. Кто-то считает, что предпосылки ферганских событий стоит искать в «хлопковом деле». Подавляющее большинство турок-месхетинцев занимаются сельским хозяйством, в Узбекистане большинство было занято уборкой хлопка. Авторитет власти был подорван, сама власть и стремящиеся к ней элиты выдавали социальные проблемы за этнические, «привнесенные извне», некоторые узбеки ощущали себя «ущемленной титульной нацией». По крайней мере, именно в контексте «хлопкового дела», в частности, предлагает рассматривать ферганскую резню один из главных исследователей произошедшего – докторант Института социологии РАН и старший исследователь Европейского центра по вопросам меньшинств Александр Осипов. Даже он, проанализировав все версии, констатирует: четко можно выделить лишь одну сторону конфликта – пострадавших: турок-месхетинцев. Тысячами их по распоряжению председателя Совета министров СССР эвакуировали в Россию. К началу 1991 года, по данным Осипова, количество беженцев достигло более девяноста тысяч человек. 

Спасители так никогда и не признали их своими полноценными гражданами. Это мы наблюдали за все время нашей поездки – и не были удивлены. Этому были посвящены другие фотографии выставки, например, изображавшие жизнь турок-месхетинцев в Краснодарском крае в 2000-е годы – том самом крае, чей губернатор Александр Ткачев в интервью Владимиру Познеру на Первом канале упрекнул весь турецкий народ, проживающий на подведомственной ему территории в «воровстве, продаже наркотиков, неприязни», агрессивном и вызывающем поведении в школах. Свою характеристику турок-месхетинцев губернатор тогда окончил словами «Я понимал, как они размножаются… Казачьи станицы завтра станут совершенно турецкими». 

Пока не стали. Мы там были. Кубанские казаки взяли копии наших удостоверений и отказались говорить, сославшись на невозможность согласовать интервью с «центром». Спросить, остался ли на Кубани хоть один не изнасилованный турком русский ребенок – Александр Ткачев как будто бы забыл об этом упомянуть, а между тем именно такие заголовки чаще всего встречаются в местных средствах массовой информации и на форумах – нам так и не удалось. Зато свидетельства тысяч турок-месхетинцев, морально изнасилованных казаками и единомышленниками губернатора произвели впечатление на Международную организацию по миграции, по программе которой около десяти тысяч турок переехали в середине 2000-х в США.

Не бросать своих

На фотографиях выставки именно улыбки переехавших в Америку были единственными настоящими улыбками – без усталости и грусти, с какой впоследствии посмотрят на них те, кто остался в России. В Америке герои фотографий убедились в том, что дело не в народе, а в государстве, которое соблюдает или не соблюдает права каждого его представителя.

Программу переселения в США приостановили по загадочным причинам. Якобы власти России пообещали относиться к туркам как к людям, а власти Грузии – помочь в переселении на историческую родину. И те, и те слово не сдержали. В Грузии приняли закон  о репатриации, нюансы которого вовсе не стимулируют турок-месхетинцев к переселению. В частности, им не гарантировано гражданство Грузии, но для них обязателен отказ от гражданства России. Расселять их в месте, откуда в 1944 вывезли, в Грузии тоже, кажется, не собираются. И вообще страна занята своими проблемами – в том числе дипломатическими, с Россией. За всем этим наблюдает Турция, осторожно выражая словесную поддержку туркам-месхетинцам – слишком осторожно и весьма абстрактно, чтобы не принести в жертву свои экономические интересы в России, объясняют нам организаторы фотовыставки – три представителя американской диаспоры турок-месхетинцев, которым в середине 2000-х удалось бежать в США. 

Айдын Мамедов в прошлой, российской жизни был водителем КАМАЗа в Краснодарском крае. Махмуд Шавкатов – строителем в Кабардино-Балкарии. Ислам Шахбандаров работал с семьей в на одном из многочисленных полей Ростовской области и служил в армии. Сегодня все они правозащитники, которым удалось добиться многого. В США они основали Турецко-Американский общественный центр «Ахыска» и на его базе – комитет по защите прав турок-месхетинцев. О правах турок благодаря их работе говорят в Конгрессе. О них пишет влиятельная New York Times. Не говоря уже о крайне важной для мусульман победы – открытия мусульманского кладбища в Дейтоне, где находится штаб-квартира «Ахыски». И просто – признании: возможности проводить культурные мероприятия и молиться в мечети, видеть улыбки представителей других народов и религий и представителей власти. 

У лидера «Ахыски» Ислама Шахбандарова возникла бесхитростная идея: проехать с выставкой по южным российским регионам, где живут турки-месхетинцы, и поговорить с ними о том, что надо делать, чтобы трагедии, жертвы которых запечатлены на фотографиях, никогда не повторились с теми 80 тысячами турок-месхетинцев, что остались в России. 

В 13 лет в своем селе в Ростовской области он стал единственным турком, которому было позволено посещать дискотеку – для всех остальных существовал негласный запрет, его нарушение каралось избиением. Такой запрет, по словам турок-месхетинцев, до сих пор существует в некоторых селах Ставрополья, Ростовской области и Кабардино-Балкарии, подкрепленный негласным же комендантским часом для всех «понаехавших». 13-летний Ислам просто пришел в клуб один и, услышав слово «чурка», ответил ударом. Его не успели избить – за него вступился местный боксер, который, как мог, объяснил окружающим, что тех, кто не боится бороться за свои права, стоит уважать. С тех пор Ислам использует эту формулу – не в морду бить, а вызывать уважение окружающих, отстаивая свои права. Его приезд заставил нервничать ФСБ, полицию и региональных чиновников. Мы видели.

Свинья в мечети

Наше путешествие после Сахаровского центра продолжилось в Зимовниковском районе Ростовской области. Одно из самых обсуждаемых событий его общественно-политической жизни – запрет на строительство мечети. Камал Мирзаев – единственный имам, который имеет высшее духовное образование и пользуется большим авторитетом у местного мусульманского населения – второго по численности после русского православного, – использует в качестве молельного дома свой собственный. 

У Камала четверо детей, с ним живут и пожилые родители. Он рассказывает, как недавно в Зимовниках построили православный храм – на него скидывались всем поселком, вне зависимости от религиозной принадлежности. Камал попросил у администрации района разрешение построить и мечеть, но она отказала, предложив строить ее в другом хуторе. Никакие аргументы власть не восприняла – в том числе о том, что в этом хуторе нет ни газа, ни воды, необходимых если не для жизни, то хотя бы для совершения мусульманских обрядов. Тогда Камал попросил разрешение построить себе дом, в который, как и в нынешний, приходили бы молиться люди. Различие одно: дом будет больше, и умещаться в него смогут не пятьдесят человек, как сейчас, а сто пятьдесят. Сначала ему разрешили, но, когда дом был почти достроен, внезапно запретили. Камала обвинили во лжи: якобы он строит мечеть – дом одной из своих стен обращен (?!) к Мекке – и вообще на вверенном ему пустыре Камал нарушает градостроительные нормы – слишком близко к дому расположен забор. 

Эта неоконченная постройка единственная на много метров вокруг. 

Пока Камал Мирзаев пытается доказать свое право на дом в суде, окна в недоделанном строении выбили неизвестные люди, кирпичные стены частично разрушили, а самому Камалу рекомендовали убираться подальше вместе с четырьмя детьми и пожилыми родителями. Он часто приходит к этому дому, кладет кирпичи на место. Однажды нашел внутри труп привязанного животного, которое умерло, очевидно, от голода – думал, что это собака.

– У нас нет национализма, – рассказывает корреспондент местной газеты «Степная новь» Светлана Силаева. 

Потом она вдруг громко смеется:

– Правда, этому имаму подложили в его мечеть свинью – привязали живую, чтобы она там умерла, чтобы осквернить это место, – поясняет она, улыбаясь. 

Мы видели косточки этой свиньи – это Камал не заметил, когда хоронил.

На морозе и на ветру старики вынуждены молиться во дворе его дома или тесниться внутри. Камал готовится к рассмотрению его дела в Верховном суде, но надеется больше на Европейский суд по правам человека.

Заместитель главы администрации Зимовниковского района Леонид Дубинский упрекает Камала в нарушении градостроительного кодекса в селе и полагает, что национализм – это плод воображения жертв и инициаторов бытовых и экономических конфликтов. 

– Мечеть привлечет сюда еще больше мусульман, а у них высокая рождаемость. Несколько лет – и коренному населению не с кем будет поговорить на родном языке, – делится он опасениями тех, кого называет «своим народом».  

Мы просим его помочь нам связаться с местными казаками – турки-месхетинцы побаиваются их. Лидер чеченской диаспоры Саид Закаев солидарен с ними. Несколько раз он настойчиво повторяет нам, что зимовниковский казачий атаман якобы говорил, что Саида стоило бы расстрелять – говорил якобы в присутствии представителей администрации и полиции. 

– Я готов подтвердить свои слова в любом суде, – обещает нам Саид.

Нам удается поговорить с казаками – после того как из администрации им при нас сообщают, что мы для них «наши, славяне», и поэтому нам, в отличие от организаторов выставки, можно  и нужно уделить время.

Атаман Павел Нестеренко говорит, что ему «фиолетовы» обвинения, что «слова к делу не подошьешь», и что если бы он их произносил, то сел бы за разжигание национальной розни.   

– Я мужчина, и на такие дешевые вещи не отвлекаюсь, – резюмирует он.

Его коллега – реестровый казак Игорь Толстяков, работающий в администрации старшим инспектором по физкультуре, спорту и общественным связям, также убежден, что национализма не существует.  

За пределами администрации мы слышим обратное. 

Например то, как за паспорт гражданина России для человека, который имеет на него законные основания, вымогают прямо или косвенно – через бюрократическую волокиту – сто тысяч рублей. 

Как право пойти в армию обходится в тридцать тысяч рублей, в отсутствии которых турок-месхетинец признается психически не здоровым и не может устроиться на работу.

Как при прощании с усопшими в отсутствие мечети для приходится нарушать обряд погребения – вплоть до выбивания дверных косяков, чтобы в них уместилась траурная процессия. 

Как детям в школах недвусмысленно намекают на то, что им необходимо уйти, потому что во время ЕГЭ, по версии учителей, они только испортят статистику. Один отец такого ребенка рассказал нам, что его дочь, изгнанная из школы, потому что она, как ей сказали, «чурка», стала единственной сельской жительницей, поступившей в университет.

Мы слышали о том, как в этих школах создают целые турецкие классы, что мешает турецким детям учить разговорный русский язык и вообще, по мнению родителей, выделяет их «как недоразвитых».

Как на рынке турецких торговцев заставляют продавать овощи дешевле себестоимости – под угрозой негласного и потому особенно опасного запрета торговать вообще. 

Как государство забирало дедов и отцов турок-месхетинцев на Великую Отечественную войну, а их самих – в Афганистан, Чечню и Южную Осетию, и как не видит теперь в них граждан, а за Осетию еще и некоторым из них не выплачивает боевые и не выдают ветеранские удостоверения.    

Как каждый день, даже если туркам-месхетинцам удалось сменить советский паспорт на российский, им везде напоминают, что они «черножопые», которые находятся не «на своей земле», а своей земли у них нет – им некуда возвращаться, их не ждут нигде и за всех них никто всерьез еще не вступался – хотя бы так, как заступается за чеченцев, по их мнению, Рамзан Кадыров, в котором очень многие турки видят не кого-либо, а героя, заботящегося о своем народе. 

Как больно быть народом, рассеянными по миру. София Мусаева поет нам турецкую песню о матери и плачет. Ее родителям удалось уехать в США, а ей с мужем нет. Недавно в штатах умер ее отец – умер, так и не дождавшись ее: в визе Софии отказали, поскольку, несмотря на ее уговоры, были уверены, что обратно в Россию она не вернется. Теперь при смерти ее мама, и София не надеется попрощаться с ней…

Мы выслушиваем и о том, как бессильны официальные главы турецких диаспор из общества «Ватан» – единственной в России общественной  организации, которая погрязла, по их мнению, в безденежье и внутренней борьбе за лидерство. Председатель Совета «Ватана» Жавид Алиев в ответ на вопрос, почему они не помогают людям легализовать свое положение и почувствовать себя полноценными гражданами, жалуется нам на то, что это «Ватану» никто не помогает, все только критикуют. На сайте этой организации в разделе «правозащитная деятельность» нет никакой информации, а в центральном материале главной страницы говорится о том, что Жавид Алиев «предал свой народ», якобы незаконно получив свою должность…

Многие местные главы диаспоры турок-месхетинцев, причисляющие себя к «Ватану», при встрече с нами каждые десять-пятнадцать минут отчитывались неким людям, один из которых представляется Исламу Шахбандарову сотрудником ФСБ. Их интересовало, какие вопросы мы задаем, какие ответы получаем, откуда и куда едем.

Мы едем в Сальский район Ростовской области, где проживают сотни турецких семей.

Вы, может быть, преступник

Власть Сальского района встречает нас в поселке Гигант. Именно из администрации Гиганта позвонили Исламу Шахбандарову, пригласив на беседу познакомиться. Мы тоже захотели. Глава Гиганта Юрий Штельман, заместитель главы администрации Сальского района по противодействию экстремизму, взаимодействию с политическими партиями, общественными организациями и национальными диаспорами Андрей Зароченцев, официальный представитель турок-месхетинцев Исраил Асланов от «Ватана» и мулла встретили нас чаем. Они пожаловались, что на одном из субботников «турки не убирали с дороги ветки», но в целом «интегрировались хорошо», что мечеть совершенно не нужна, а их интерес к фотовыставке обусловлен желанием спать спокойно, в частности, потому что в Волгодонске террористы недавно взорвали автобус. 

– Кстати, автобуса нам не хватает, чтобы развозить детей в детский сад, не могли бы вы нам помочь купить его, – подытожили Штельман и Зароченцев и получили утвердительный ответ Ислама.     

Он объяснил чиновникам, что фотовыставка не нуждается в согласовании, поскольку проходит как частный вечер. Глава Гиганта выразил мнение, что закон в таком случае не нарушается, был туда приглашен и даже выразил намерение прийти.

После встречи Исраил Асланов сказал чиновникам, что они зря разрешили провести фотовыставку, а нам – что в Америке живется плохо – его родственники, например, хотят вернуться в Россию.

Как только мы покинули его кабинет, глава Гиганта Юрий Штельман, по всей видимости, направил письмо в полицию о том, что турки-месхетинцы задумали провести «несанкционированный сход» в поселке Нижнеянинском, где планировалась в тот день выставка. По крайней мере, в распоряжении редакции есть копия этого документа за подписью Штельмана.

Три часа потратил Икрам, житель двухэтажного старого дома в Нижнеянинском, чтобы установить во дворе большой шатер на железном каркасе. Под такими турки праздновали здесь свадьбы, и никогда еще дворик и его обитатели – коровы, индюки и куры – не становились объектом такого пристального внимания властей. По сигналу Юрия Штельмана в поселок на нескольких машинах приехала полиция и казаки. Шатер стоит на государственной земле, сказали они. Свадьбы все эти годы под ним проводить было можно, а фотовыставку никак нельзя, заявили представители правоохранительных органов. А заместитель начальника ОВД Сальского райна Константин Пономарев забрал паспорта у Ислама Шахбандарова, Айдына Мамедова, Махмуда Шавкатова, а заодно и у журналистов «Совершенно секретно». Редакционных удостоверений оказалось недостаточно, как и наших слов о том, что мы направляли запрос в МВД с просьбой об оказании поддержки в подготовке материала, и этой поддержкой мы накануне заручились. 

– Вы, может быть, преступники и находитесь в международном розыске, – сообщил нам майор Пономарев и поручил подчиненным ксерокопировать наши паспорта, чтобы «пробить их по базам разыскиваемых преступников».

Паспорта нам отдали лишь после вмешательства пресс-центра МВД. Ксерокопии тоже отдали – так, видимо, и не проверили, преступники мы или нет. 

Вскоре мы увидели, как в Нижнеянинское приехали сотрудники ГИБДД. Они останавливали машины приглашенных на выставку турок-месхетинцев под разными предлогами: у кого-то вдруг могли быть, по их мнению, неоплаченные штрафы, что вдруг стало необходимым проверить именно здесь и сейчас, кто-то якобы ехал без ремня… Часть людей так и не попали на эту выставку – испугались лишнего внимания полицейских. Но не все.

Свадебный шатер пришлось разобрать, а выставку провести под навесом соседнего домовладения. Люди, которым удалось добраться до выставки, демонстрировали нам свои советские паспорта, а те, у кого были российские, сходились во мнении: графа «национальность» по-прежнему существует. Она незрима, но ощутима – на нее устно ссылаются работодатели, учителя, врачи, казаки и большинство из тех, с кем ежедневно общаются турки-месхетинцы.

Одна женщина рассказывала нам о том, что в ее поселке нет автобусной остановки, и дети, которых автобус должен довозить до школы, вынуждены ждать его в темноте, и под дождем, и под снегом. Она не представилась – отказалась. А потом долго уговаривала меня не называть ее фамилию. Она даже позвонила мне потом и взяла слово – ну ни за что не называть. Она боится, ведь еще ребенка побьют или исключат из школы. Я ей обещала, что не скажу – она ведь и не назвала мне ее… Немногие соглашались показать или назвать свое имя, ведь «все может быть еще хуже».

Может ли?

Многие турки-месхетинцы Сальского района живут как будто бы в гетто. Представьте себе село. Одна из его немногочисленных дорог словно ведет на край света – обрывается там, где находятся турецкие дома. Здесь нет туалетов, которые бы не вызывали рвотный рефлекс даже издалека. Не то что компьютера. Не то что интернета, где можно черпать знания о российских законах, советы правозащитников и другую полезную информацию. Эти люди в основном были эвакуированы из Узбекистана или последовали вслед за эвакуированными туда, где, как им казалось, они будут в безопасности. Больше всего на свете они хотят легализовать свое положение. Многие – больше десяти лет как хотят. 

Уровень юридической грамотности для большинства зачастую представляет собой лишь знание отработанной схемы отношений с Федеральной миграционной службой. Как рассказывают нам турки-месхетинцы, людям говорят, что необходимо взять справку о том, что они не являются гражданами Узбекистана или какой-либо другой страны – в связи с чем их посылают в Узбекистан или в посольство этой страны в Москве. Когда они привозят справки, они часто по необъяснимому стечению обстоятельств теряются. Или вдруг оказываются нужны новые справки, еще и еще. В итоге человеку часто намекают на взятку, которая, есть и такие случаи, не служит гарантией получения настоящего паспорта. У многих не хватает на нее денег, как не хватает их на поездки в Москву или Узбекистан для получения очередной справки. И люди вынуждены жить без документов, а соответственно, без бесплатной медицинской помощи, возможности свободно перемещаться по России и прочих роскошных благах. При этом у них, по их словам, нечасто возникают проблемы с покупкой недвижимости – здесь, как правило, турок-месхетинцев регистрируют быстро и исправно взимают с них налоги. 

Эта бюрократическая муть напоминает ситуацию в Крымске после наводнения, когда вслед за стихией его жертвы столкнулись с необходимостью восстанавливать все унесенные черной водой документы и доказывать государству, что они жили, тонули и имеют право на компенсации. Но там людей хотя бы обеспечили бесплатными юридическими консультациями, им хамили гораздо меньше, чем туркам, и в целом стремились легализовать положение тех, кто, например, не регистрировался по месту жительства.

Посетители выставки резюмируют: к ним относятся как к людям «третьего сорта». 

Один из них рассказывает оригинальный способ преодолеть это: 

– Я стал казаком. Глаза у меня голубые, я не похож на турка. Не сразу сказал им. Говорят, не приняли бы меня, если бы знали. Но теперь несколько из них считает, что не зря приняли. Я хотел самому себе доказать, что могу чувствовать себя человеком. 

Турок-казак один из немногих, кто этого добился. Он торгует на рынке и благодаря принадлежности к казакам может продавать овощи не ниже себестоимости, а по адекватной вложенному в них труду цене. Он не называет свое имя, потому что иначе перестанет быть для рыночной власти казаком и снова станет турком-месхетинцем, а это несовместимо с ощущением себя человеком, которого он достиг, вступив в казаки…

Вскоре после нашего отъезда Икрама и других посетителей выставки вызвали на беседу в прокуратуру, правда, без повестки, и, по их словам, заставили подписать бумагу о том, что правоохранительные органы во время выставки никому не мешали и вели себя корректно. Ростовского активиста «Ахыски» вызвали для беседы сотрудники ФСБ, которые интересовались, не было ли на выставке экстремизма. А одного из американских представителей «Ахыски» Айдына Мамедова сначала попросили остановить машину – в рамках неожиданно объявленной в этих краях операции «Вихрь-Антитеррор», а затем – проехать в отделение из-за якобы отсутствовавшей у него медицинской страховки. Сотрудники правоохранительных органов отозвали свою просьбу к Айдыну, как только он начал звонить в американское консульство.

Мы тем временем приближались к селу Восход Мартыновского района Ростовской области, густо населенного турками-месхетинцами без паспортов – именно там должна была пройти следующая выставка. У входа в здание, куда в частном порядке были приглашены турки, нас встретила полиция, заместитель главы Мартыновского района по социальным вопросам Виктор Лещев и глава Восхода Сергей Лысенко. Полиция подтвердила нам внезапно объявленный «Вихрь-антитеррор», а чиновники начали спешно говорить о том, что совсем недавно «почтили многонациональных матерей» и провели конкурс национального танца, который мы не застали – к такому их сожалению, которое сложно вынести. 

В день выставки в Восходе закрыли сельский клуб, где она должна была пройти – спустя десять лет работы он вдруг оказался аварийным. Виктор Лещев вместе с Сергеем Лысенко объяснили нам, как важно вовремя заботиться о людях – чтобы не было так, как в Риге, когда десятки людей погибли из-за обрушения торгового центра. Пока чиновники ругали латвийские власти, их окружили люди – местные турки-месхетинцы. Они радовались возможности лично пожаловаться им на отсутствие газа и воды и многолетнее аварийное состояние домов. Как и мы, в ответ они в основном слышали о таинственном почитании матерей и конкурсе национального танца, который, по их мнению, доказывает: Восходу чужд национализм. 

Вечером, спустя два часа, что мы выслушивали посетителей фотовыставки, а они – друг друга, мы вновь встретили Виктора Лещева и Сергея Лысенко. Они ждали нас на улице, чтобы попрощаться и вновь выразить глубокое сожаление тем фактом, что мы не застали конкурс национального танца и церемонию почитания многонациональных матерей. Нам, наконец, тоже стало искренне жаль…

Враги России

«Вихрь-антитеррор», кажется отменили, но по дороге в Кабардино-Балкарию мы стали замечать следовавшие за нами машины. Нам было смешно, потому что ситуация, в которой в преддверии Олимпиады ведется слежка не за преступниками, а за журналистами и организаторами фотовыставки о гонениях на турок-месхетинцев, казалась нам пригодной лишь для плохого сценария эмоционального либерала, регулярно использующего словосочетание «кровавая гэбня». Шутки шутками, а восемь номеров машин, которые копировали наши маневры на трассе – останавливались тогда, когда притормаживали мы; делали вслед за нами бессмысленные круги и крюки – нам удалось записать. К одной из них мы подъехали с камерой и первыми словами разнервничавшегося водителя были «Предъявите ваши документы». Его спутник быстро призвал его к спокойствию, больше мы не увидели ни Женька, ни Санька, как они друг друга называли. 

В Терском районе Кабардино-Балкарии, где в селе Опытное демонстрировали фотовыставку, турки-месхетинцы, как нам показалось, были больше запуганы, чем в Ростовской области. Сотни из них имеют проблемы с паспортами и большинство, с кем нам довелось общаться, опасаются физической расправы. 

Один из местных активистов «Ахыски» Паша Шовкетов познакомил нас с нежданным гостем, посетившим его домовладение поздно вечером, сразу после проведения фотовыставки в селе Куян Терского района КБР. В госте местные жители узнали заместителя начальника уголовного розыска, который им почему-то представился сотрудником ФСБ, а нам – рядовым гражданином, который всего лишь зашел в гости к незнакомцу, за что и был обвинен им в причастности к органам… Накануне выставки глава села Руслан Ансоков по телефону говорил Паше, что Паша, участвуя в организации фотовыставки, делает плохо – не столько себе, сколько своему народу. Мы случайно услышали этот разговор, и наша камера в этот момент была включена.

Паша рассказывает нам, как в проживающие в КБР турки-месхетинцы до сих пор не могут прийти в себя после двух драк – в одной из школ Прохладненского района, по их словам, целенаправленно, под руководством неких приехавших на машинах взрослых, избивали турецких детей, а ранее весной в республике вооруженные арматурой люди ворвались на турецкую свадьбу и избили ее участников. Прийти в себя сложно, потому что избивавшие турок люди, по их словам, обещали «разобраться с ними окончательно после Олимпиады». В КБР многие турки спешат продать свои дома и бежать оттуда, опасаясь за жизнь и здоровье своих детей. Покупатели, по их словам, пока находятся с трудом. 

Директор школы отрицает факт драки и говорит, что туркам, желающим покинуть Кабардино-Балкарию, стоило бы делать это «тихо», не раздувая скандала, который, по ее мнению, им крайне выгоден. В чем именно заключается выгода, она уточнить не смогла.

Временно исполняющий обязанности министра внутренних дел Кабардино-Балкарии начальник полиции Казбек Татуев, как и все чиновники, с которыми нам довелось общаться, отрицает наличие национализма, в том числе во время знаменитой драки на свадьбе:

– Ситуация в республике стабильная, отношения между различными национальными группами довольно ровные, они не перерастают ни в споры, ни в массовые беспорядки. Лица, которые прибыли на территорию республики в недавний период, не совершают каких-либо тяжких преступлений или административных правонарушений, хотя они могут нарушать административное законодательство и миграционное законодательство, и мы их за это штрафуем. Но в непристойном виде они по улицам не ходят, к девушкам не пристают, с ребятами не спорят. В какой-то степени на это влияет и наша работа. Я не вижу, чтобы приезжие создавали определенные неудобства, и из-за этого росла бы социальная напряженность. Это присутствует только на бытовом уровне – думаю, не только в Кабардино-Балкарии, а везде. Можно открыто говорить, что многие лица, граждане, организации заинтересованы в том, чтобы ситуация в Российской Федерации была, мягко говоря, не очень стабильная. Все эти вопросы постоянно муссируются и, судя по всему, кем-то финансируются. Мы не вступаем ни с кем в полемику, наша роль состоит в том, чтобы действовать по закону, – говорит Казбек Татуев и делает вывод. – Истина всегда в одном, и людям стоит из мозаики мнений сложить одно правильное: если это белое – то белое, если черное – то черное...

В Нальчике мы видим пустующее здание Исламского образовательно-культурного центра. В нем должны были готовить исламоведов и религиоведов, а также устроить мечеть, поскольку единственная мечеть в городе не вмещает всех желающих. Но летом 2013-го, когда строительство было почти завершено, его внезапно приостановили по неким загадочным техническим причинам. «Слава богу, а то сюда бы приехали эти фанатики,» – говорят наши попутчики. Они везут нас к человеку, которого их начальники в МВД КБР называют «живым примером отсутствия национализма». Им оказывается Алисултан Алишанов – турок-месхетинец, член общественного совета отделения МВД по Чегемскому району КБР. Он рассказывает о своей крайне удачно сложившейся карьере, а также дружбе народов, которую наблюдает везде и особенно – в родном селе Нартан. 

– Вся Америка не стоит Нартана! А все, кто говорит, что в России якобы существует национализм – враги России номер один, – восклицает Алисултан Алишанов. Не только мы записываем его интервью, но и представители МВД. На прощание Алисултан Алишанов хвалит закон Димы Яковлева.

Одно из главных для турок событий соседнего с КБР Ставропольского края – отчисление восемнадцати турецких студентов из медицинского колледжа в Кисловодске за исполнение лезгинки на улице – в КБР многие считают пустяком. Трое были отчислены, остальные пятнадцать написали заявления самостоятельно. Отчисленные студенты сначала согласились говорить с нами, но в назначенное время не пришли на интервью. Впоследствии они отказались беседовать с нами, не приведя ни одной внятной причины. В начале декабря агентство ИТАР-ТАСС опубликовало новость о том, что всех этих студентов готов принять на учебу медицинский колледж Нальчика при Кабардино-Балкарском государственном университете – там не видят «законных ограничений, связанных с причиной исключения» студентов. Они не единственные, которым внезапно повезло. Так люди, которые не могли годами получить российские паспорта, после фотовыставки их неожиданно успешно получали – и жаловаться им становилось не на что.

Казаки ставропольской станицы Советская, которым около двух тысяч живущих здесь турок-месхетинцев приписывают создание негласного комендантского часа для не русских и жестокость при его нарушении, ругают нас за то, что мы «распустили в Москве приезжих, хоть скинхеды иногда и пытаются исправить ситуацию». 

Атаман станицы Вячеслав Долганов говорит нам, что, на его взгляд, национализм все же – проблема надуманная. Каждый обязан соблюдать правила общежития. Межнациональные проблемы раздуваются, по его словам, из «бытовых», и кому-то «выгодны» такие интерпретации – для «поднятия рейтинга в своих кругах нацменьшинств» и создания «дешевенького авторитета среди турок-месхетинцев». Но в большинстве своем, говорит Долганов, турки-месхетинцы ведут себя хорошо и «коренное население уважают».

– Ухарям, которые пытаются раздуть какое-то кадило, мы можем лишь сказать: у них ничего не получится. Мы на своей земле и никуда отсюда не уйдем, не позволим заставить нас плясать под чью-то дудку, или зурну, или барабан, – резюмирует Вячеслав Долганов и рассказывает о том, как переживает из-за эмиграции русских молодых людей, безработице и нехватке денег – в общем видит такие же примерно проблемы, какие видят большинство людей в России вне зависимости от национальности. 

Национализм, удобство

За всю нашу поездку менялись имена и должности людей, которые говорили нам, о том, что национализма в России не существует, а его выдумывают «деструктивные силы» ради некой «личной выгоды» или дестабилизации России. 

В эту версию, возможно, и поверила бы Фатима Мурсалова из Денисовки, что в Мартыновском районе Ростовской области. Но 6 мая 2012 года в Ростове жестоко убили ее единственного сына, кормильца и самого любимого человека на свете – двадцатилетнего Арслана Назимова. Она воспитала его одна в своем маленьком домике без воды, куда только в декабре провели газ. Со дня его убийства она совсем не хочет жить – остаться в этом мире ее уговаривают братья и соседи. Пока она верит их аргументам. Но не очень сильно. В декабре в Северо-Кавказском окружном военном суде (один из убийц – военный) присяжные начали рассматривать уголовное дело, возбужденное по двум статьям – «убийство по мотивам национальной ненависти либо вражды» и «разжигание национальной ненависти». Это весьма редкий случай – возбуждение дела по этим статьям, а не списывание трагедии на бытовой конфликт. На лицах обвиняемых Фатима Мурсалова, по ее словам, не увидела раскаяния. Ей сложно говорить – из глаз все время катятся слезы безысходности, в частности, потому что ее сын не первый и не последний. В этом она уверена гораздо сильнее, чем в том, что убийцы понесут заслуженное наказание… 

Во время поездки мы говорили с десятками людей, чтобы понять, откуда возникла ненависть к целому народу – ненависть, которая поразила государственные органы и многих граждан России и выражается в негласном запрете на работу, отказе в получении документов, вымогательстве взяток, унижении, оскорблениях и, как в случае с Арсланом Назимовым, – физических расправах. Большинство турок не знают ответа на этот вопрос. Кто-то полагает, что дело – в зависти, которую к ним испытывают не турки, когда турки по итогам многолетнего обрабатывания полей покупают себе, скажем, дом или машину. Кто-то винит предков за то, что еще в XIX веке не бежали в Турцию с территорий, завоеванных Россией, и многие винят себя – за страх и беспомощность, которые привыкли считать врожденными. 

Большинство представителей государственных органов в регионах, которые в России не имеют ни опыта, ни желания общаться с журналистами, видели в нас скорее не журналистов, а «своих», «славян» и при отключенном диктофоне или выключенной камере (как, впрочем, и включенных) позволяли себе называть турок и других представителей национальных меньшинств такими словами, как «обезьяны» и «фанатики», которые «расплодились» и хотят «завоевать кровью отвоеванную русскую землю». После общения с ними возникает ощущение, что национализм вовсе не поразил Россию. Он стал в ней нормой. Но все-таки почему?

У такого отношения – глубокие исторические корни и идеологическое обоснование, которое создавалось и популяризировалось десятилетиями. Много работ этому посвятил, например, главный научный сотрудник Института этнологии и антропологии Российской академии наук доктор исторических наук Виктор Шнирельман.

Этим идеологическим обоснованием стал миф о том, что у народов есть национальная психология и негативные национальные черты. Этот миф никогда не осуждала в должной мере федеральная власть, наоборот, она косвенно поддерживала тенденцию приписывать негативные черты отдельного человека целой нации. 

И мы выслушивали интерпретации этого мифа от десятков людей, которые к власти не имеют никакого отношение. 

В Крымске, куда мы ненадолго заехали по пути в ростовский аэропорт, мы беседовали с давним знакомым. В наводнение он спас десятки людей, но до сих пор не получил компенсацию в полном объеме, несмотря на решение суда и распоряжение президента Путина выдавать деньги все пострадавшим. Он не имеет отношения к туркам-месхетинцам, как и многие другие жители Крымска, которые находятся в похожей ситуации. Вместе с ним мы пришли к выводу, что Россия вовсе не многонациональная страна. В ней есть всего две национальности – коррумпированные чиновники и остальные люди, которые чувствуют себя слишком разрозненными, чтобы перестать тратить деньги на оплату их зарплат. Представители первой «национальности» используют национализм, чтобы отвести от себя гнев второй «национальности», а представители второй зачастую, самим себе в этом не признаваясь, оправдывают им собственное бессилие влиять на представителей первой. Обоим «национальностям» это очень удобно. Но второй, кажется, – все меньше.

Описанные в тексте события, очевидцами которых мы стали, зафиксированы на видео. Оно войдет в документальный фильм с рабочим названием «История одной выставки. Неоконченная депортация», который выйдет в свет в 2014 году. 

Текст опубликован в январском номере газеты «Совершенно секретно»

Автор: Елена Власенко.

Официальный трейлер документального фильма "История одной выставки. Неоконченная депортация":

 

17/1/2014
Дмитрий Флорин

17/1/2014
Дмитрий Флорин

Комментарии

Видео на Youtube