Танк: окончание

Начало Продолжение
- Дорогой ты мой человек! Лех! Гильза от снаряда танкового стопудово торчит! Лех, хорош! Кондрату скажем, пусть придет копается, он любитель, а то подохнем тут как танкисты, блин, потом родня замахается объяснять, почему омоновцы в танке взорвались...

Леха увидел наконец-то этот кругляшок от снаряда. Задумался. Ну, ну елки-палки, что поинтереснее что-ли помереть нельзя? Ну сколько тут народу сдуру погибает. Так надоели эти аттракционы — то в лес заминированный за палками для игры, то ВОГ по очереди ставим и стреляем сверху в ущелье — промахнулся — иди его гада неразорвавшегося ищи в траве, потом ставь на камень и следующему винтовку отдавай.

А он ведь в каждую секунду рвануть может, так и тут — вот не сидится спокойно, приехали ведь за водой на блокпост, а не танки разминировать.

Леха вроде бы о том же подумал. Вылезаем? Погнали.
Господи, сколько же железа! Японцам отдать, так они из этого танка штук 10 Тойот бы сделали.

А ведь у этой железяки своя жизнь была. Когда то ее придумали, испытания проводили, кто-то из конструкторов по ушам получал, кто-то — медальки и премии. Потом в серию пустили, на заводах стали собирать. Это ж сколько труда. Из, грубо говоря, железной руды сделать штуковину многотонную, которая и ездит, да и шустро ездит, и стреляет с пушки, с пулеметов, и ночные прицелы, и тепловые прицелы, и фильтро-вентиляционная установка на случай газовой или ядерной атаки, и много-много чего еще.

Вот собрали на заводе эту железяку, потом ведь испытания проводили. Потом в войска отдали. Это как с роддома вроде бы в большой мир. Танкисты, кому новую машину дали, наверное рады были до соплей — новая цацка всегда приятность одна. Тем более, если фанаты, так наверняка не раз зацеловывали эту штуковину. Ну например, прошли учения, цели поразили, точки заняли, вот вам экипаж медальки, срочникам — отпуска, а офицеру — звание очередное. Вот и выполз наверное этот офицер потом из танка этого и поцеловал его куда-нибудь в броню лобовую на башне. Праздник, наверное был.

Потом танк служил где-то верой и правдой, техосмотры проходил, капремонты, мыли, красили, солдатики с кисточками ползали перед смотрами траки гудроном, разведенным в бензине, расписывали, бортовой номерок красочкой белой освежали, отсек подкрашивали, потом может кто фоток девушек любимых тут размещал. Командир танка на механика-водителя орал, что медленно идут, а механик оправдывался и отвечал, что соляра паршивая залита была в последний раз. А пушка его 115-мм. не раз по целям шмаляла.

А потом он на войну попал. Может даже еще до Чечни где-нибудь покатался. Уж его родня то точно — от Кубы, Афганистана,  Ирака, Сомали, Египта, Израиля, Эфиопии, Таджикистана и вот теперь — Чечни.

 Может этот танк даже в параде каком-нибудь участвовал. Пока жив был. Хотя нет ощущения что он мертв — смертельно болен — да. И вылечить, видимо, уже невозможно — смысла нет, но вот не умер до сих пор. Стоит тут, болеет. После второй мировой из таких часто памятники делали — люки заварят, все поснимают что можно, покрасят, да на тумбочку бетонную — вот вам, смотрите, помните.
И этот на памятник похож. Только не на красивый, праздничный замалеванный слоями краски Т-34, которых по стране, наверное, сотни повтыкали, а на вот такие уродство — ржавеющий, сгоревший, раскуроченный, жалкий и ужасный. Как и вся эта война. Какая война — такие и памятники.

Да нет, не будет памятникам Чеченской войне с техникой. Погибшим — уже есть и будут. А с техникой — нет. Не та война. Т — 34 это вроде бы как чуть ли не танк-освободитель был, фашистов гнал, Европу как бы даже освобождал. А здесь что?

Я видел в детстве где-то памятник немецкому танку веремен войны, но там целая композиция была — танк как-будто на какое-то возвышение заползает, а тут под левой гусеницей у него взрыв. Взрыв изображен в виде железных взлетающих в воздух труб. Ну и пара катков с немецкого танка, типа, оторвались (и непонятно где они — улетели, словом), и гусеница левая разорвалась (концы гусеницы приварили прямо к корпусу — чтоб не утащили патриоты, видимо). Вот кто-то придумал даже как немецкую рухлядь подбитую использовать даже после ее кончины в наших геополитических интересах.

А что с этим танком можно было бы сделать? Написать на постаменте что-то типа: «Пусть подавятся те ублюдки, которые танки погнали на штурм в города и в горы?» И вообще — что за война то? Т — 62 делали для прорыва Берлинской стены на запад и захват Европы. Холодненькая войнушка тогда была. Ну и противоатомную защиту для него долго разрабатывали — все к войне готовились с ядерным оружием.

И подставили этот танк конкретно — начиня с Афганистана. Еще одна «война». Я ведь как понимаю — танк идет в поле под прикрытием пехоты на врага. Долбит укрепления и артиллерию противника, пехота прикрывает танк, а танк спасает их от огневых точек вроде ДОТов, и прочих антипехотных паразитов.

Но в Грозный танки въезжали,  скорее, больше как на парад. Идиотизм ситуации. И тут в горах — кто же это такой умный танки сюда погнал? Он ж тут как диплодок в боулинг-клубе.

Ствол в гору не поднимается, пехота толком прикрыть не может, маневрировать почти невозможно — дорожки узкие, трак влево, трак вправо — сразу на месте, в ущелье, можно и памятник делать.

Но все же даже в таком непотребном виде, что-то в этом танке внушает уважение какое-то что ли. Ну почти как погибший солдат. А может и круче — могила погибших танкистов.

Сколько братьев этого Т — 62 осталось гнить в Афгане, Ираке, Египте, Ливане, Кубе, даже на Даманском  китайцы один подбили. Массовая была моделька. Ну и красивая, по своему. В скольких он фильмах по всему миру наснимался. И не только в художественных. В Праге стены магазинов сносил во время известных событий — в кадрах хроники остался.

Сколько задниц тут пересидело на броне за все время его «здоровой жизни»? И как его убивали? И хотя видел в детстве, когда с отцом на прыжки на аэродром ездил, как с Афгана привозили технику подбитую и просто сваливали ее в посадке кучами, все равно привыкнуть сложно к этому — ведь тут вокруг как бы село, жители, старики, дети, женщины, еду делают, скот пасут, когда стрельбы нет, в огороде ковыряются, а тут это чудище стоит железное.

Все равно в голове постоянно вопрос — почему его бросили? Понятно, что тащить отсюда его проблематично, но все же. Или относиться к нему, тупо как к имуществу — казенная вещь, миллионы стоит (стоила), народных денег, как же так бросили то? А можно и по другому подумать, так, по полевому — бросили раненного на поле боя и ушли. Бред, конечно, но вроде бы как обидно.

Еще раз посмотрели на танк со стороны. Давай, зверюга, надеемся быстро помрешь. Уходили от него все равно в каких-то странных чувствах — как будто оставили что-то свое там.

Воду погрузили уже, погнали на блокпост. Нам за своей зверюгой следить надо — броневик на базе УРАЛа.

Мы постоянно высматривали это танк после, когда ездили на блокпост. Сами, как бы невзначай, придумывали поводы, чтобы набирать воду на блокпост именно возле него. Как бы проведать съездить.

Потом что-то там у вояк в том месте случилось и нам запретили там останавливаться, набирали воду уже в Зандаке.

Через какое-то время, при утренней проверке дороги, саперы обратили внимание, что башня танка немного повернулась и ствол уставился точно на нашу школу на вершине горы. Кондрат полез в танк разбираться. Несмотря на то, что у нас было впечатление, что механизмы танка уже не пригодны для использования, как рассказывал сапер Кондрат, башню танку все таки кто-то повернул и ствол поднял. Встал вопрос — зачем? Механизм пушки был поврежден, клин-затвор, возможно еще и поднимался, но ни электрики, ни механики остальной толком уже не было — все развороченое и обгорелое.

Тогда кто-то из саперов все-таки додумался поднять клин-затвор орудия и тупо посмотреть в ствол. Может сам танкист был. У них там кажется такое упражнение было — в случае выхода из строя приборов наведения, тупо глядя через ствол можно прицелиться и потом стрелять. Кто-то рассказывал, хотя, можеть такие байки танкистские. Но факт в том, что саперы в ствол то тот глянули и с интересом увидели там в аккурат нашу школу, в которой мы жили на горе.  

Вот тут они и задумались. Кому в голову пришло крутить башню в подбитом танке и навести орудие в аккурат на нас? Ответ нашли сами саперы.

Находили наши «одноразовые», как тут часто называли саперов, куски шифера, на которых лежали готовые к запуску НУРСы (неуправляемые реактивные снаряды), рассказывали, что чеченцы умудрялись эти авиационные снаряды запускать прямо с шифера. Провода кидали, клали их в ложбинки в шифере и направляли туда, куда им надо было. Понятно, что точности никакой, их и «крокодилы» (вертолет МИ-24) когда стреляли, клали вкривь да вкось. А все таки они для них именно предназначались, прицелы и так далее, а с шифера — какой прицел? На глазок. Но если хоть рядом приземлится — мало не покажется.

Саперы решили, что через ствол танка кто-то планировал прислать нам «привет» в виде какой-нибудь 80-мм болванки, которой, в случае если бы она точно по адресу была доставлена, нам бы тоже мало не показалось. Там есть модификации — 400-мм. брони прошивают, что уж там до наших ветхих кирпичных, изрешеченных пулями стен школы, да мешков с глиной на окнах...

Взрывать танк или его орудие нельзя. Рядом дом, он в селе же прямо стоит. Даже если только орудие пытаться повредить изнутри, обмотать пластидом затвор да фугас засунуть, неизвестно что выйдет. Одного пластида мало, а если фугас — много будет. Как взлетит его башня вместе с орудием в воздух, да приземлится кому нибудь на голову или на крышу. Мало приятного будет. Мало кому, соответственно, и понравится. Тогда саперы решили работать подручными средствами — как только могли расколотили клин-затвор орудия, а в ствол, под руководством и участии Кондрата забили какую-то «пробку» - дерево и всякий хлам. Чтобы восстановить ствол орудия и затвор для безопасной стрельбы НУРСами повозиться надо на славу — смысла нет. Быстро и ночью это сделать не успеют, а днем наверняка кто-нибудь увидит из федералов.

Так танку сломали последние зубы...

Проезжая на блокпост под дождем, глядя на это чудище, почему то в голову приходили постоянные сравнения с нами. Чем то мы на этот танк похожи. Только нас еще не подбили.

Это железо, будь у нее душа и мозги, наверняка, въезжая в Чечню, думало бы, что оно едет сюда с какой-то великой миссией. А потом его бросили.

Его тут. А нас там. Его на поле боя, а нас в пункте дислокации, на зачистках, в засадах, секретах и даже дома.

Ему, может даже как-то извращенно больше повезло — погиб в бою, остался на месте боя, эвакуировать не смогли. А мы потом по судам в поисках списанных на нас «боевых» денег, а нам: «Чего пришли? Деньги это зло, и вообще — мы вас туда не посылали». Опять на Родине в плену.

Мы вернулись домой. Хотя бы физически. Кто-то вернулся в железном ящике. Но хоть похоронили дома. А танк там так и стоит. Воюет до последнего.

Мокрый, грязный, брошенный. Идеальная картинка нашего присутствия в Чечне. Может ему даже снится, что он все-таки смог доехать до вершины горы, на полпути дороги к которой его подбили. Хотя бы принципиально доехать. Каково столько лет стоять и гнить, глядя на вершину, до которой так и не добрался?

Может он мечтает, что когда-нибудь его все-таки стащат с этой горы и отволокут туда, куда свозили всю подбитую технику — в их «танковый госпиталь» в какой-нибудь части. А там уже решат — на «операцию» или в «морг».  

Трупов или костей мы там тогда так и не нашли. Если даже что и было, скорее всего выгорело. Да и время прошло уже.

Когда мы уезжали из Чечни, колонна проходила по дороге в Гилянах. С дороги, если знать место, танк видно. Странные чувства. Как будто мы его бросаем. А что мы можем сделать? Нас самих бросили...

1/10/2013
Дмитрий Флорин

Комментарии

Видео на Youtube